Краснодарский драмтеатр закрыл сезон Бертольдом Брехтом

Впервые за несколько десятков лет в кубанской столице поставили спектакль по пьесе немецкого драматурга-анифашиста

Добро не впрок

Есть русская пословица, смысл которой уловить сразу непросто: «Простота хуже воровства». А что, если с добротой то же самое? Не от неумения ли пользоваться собственными преимуществами все беды человечества?

Это ощущение не отпускало во время спектакля «Добрый человек из Сезуана», которым закрылся театральный сезон в Краснодарском драмтеатре. Режиссер Надя Кубайлат совершила смелый поступок, замахнувшись на Бертольта Брехта. Одну из пьес немецкого драматурга-антифашиста в Краснодаре ставили последний раз еще в 2000-х. Долгий перерыв неслучаен: Брехта считают неудобным, сложным и тяжелым. Не только для зрителя. В свое время его спектакли запрещали и в СССР, и на Западе – в первую очередь из-за провокационной двусмысленности, парадоксов и открытых финалов.

«Добрый человек из Сезуана» – наглядный тому пример. Боги спускаются в китайскую провинцию Сезуан (Сычуань) в поисках хотя бы одного доброго человека. Всем требованиям удовлетворяет только местная проститутка. Она единственная соглашается пустить «мудрейших» на ночлег и получает за это награду – деньги, на которые открывает табачную лавку. Новая хозяйка слишком быстро оказывается на грани разорения. Ей стыдно быть злой, деловитой и расчетливой. Поэтому она переодевается в мужское платье, выдавая себя за своего сурового двоюродного брата. Дела сразу идут на лад.

Но предпринимательнице становится скучно. Ей снова хочется безрассудной любви и простых отношений. В этот момент она сходится с безработным летчиком, который, как выяснится позже, лишь притворяется, что любит ее. Владелица лавки ждет от пилота-неудачника ребенка и опять разоряется.

Боги и занавес

Самый гротескный поворот пьесы: будучи беременной, героиня снова переодевается в брата (его растущий живот многие воспринимают за полноту от сытой жизни на фоне чужой бедности). На работу к себе хозяйка лавки нанимает отца своего будущего ребенка. Тот не хочет, но она угрожает ему тюрьмой за растраченные деньги.

Брехт заставляет задуматься о многом. Может ли несчастный человек быть по-настоящему добрым, а злой – счастливым? Почему тем, кто соблюдает божественные заповеди, в этом мире живется плохо, а хорошо – только злым? Может быть, нужны другие заповеди и другие боги? Эти вопросы в финале задают сами боги. Режиссер представила их в образе ребенка с игрушечным белым зайчиком. При первом появлении зайка обычного размера. Во второй раз он вырастает в несколько раз. В третий – у игрушки оторвана рука. Это цена вмешательства в дела людей: боги тоже страдают.

Спектакль заявлен как сказка для взрослых. Но не для слабонервных. Финал получился особенно сильным: в гаснущем свете героиня рыдает навзрыд, и ее крики напоминают крики тяжелых родов. В этот момент боги уходят куда-то за открывшийся дальний занавес сцены, а громкий бодрый голос за кадром, возможно, одного из богов произносит:

О, публика почтенная моя!
Конец неважный. Это знаю я.
В руках у нас прекраснейшая сказка
Вдруг получила горькую развязку.
Опущен занавес, а мы стоим в смущенье –
Не обрели вопросы разрешенья…

А голос главной героини все еще тонет в меркнущем свете рампы.

Несомненная удача спектакля – главная роль: заслуженная артистка Краснодарского края Ольга Вавилова нащупала хрупкую грань между добротой и порочностью. Отдельного внимания заслуживает актриса Алла Мосолова в роли матери летчика – ее пластика и завораживающий голос умеют быть импозантными даже в густой дымке людского кабаре. Большая удача – роль водоноса (Асир Шогенов): ему сопереживаешь, кажется, больше всех остальных персонажей. Почти сизифовым трудом он добывает воду из горной реки и продает ее в городе, где часто идет дождь.

Наверняка запомнится и Олеся Богданова в роли домовладелицы: актрисе удалось найти ту изюминку характера, из-за которой зритель улыбается и запоминает необычную ритмику ее движений и пассы черным веером.

Трудно быть человеком

Одна из лучших сцен спектакля – несостоявшаяся свадьба летчика с незадачливой торговкой табака. Стержень и нерв этой сцены снова держит Алла Мосолова. Сцена пьянки решена лаконично и феерично одновременно: пустые бутылки на цементном полу, с потолка сыплются пластиковые стаканчики, гости в спецодежде расхаживают между бутылками, как модели по подиуму. С каждым проходом их движения становятся все неувереннее – и вот они едва держатся на ногах. Пожилая женщина в инвалидном кресле с достоинством возит своего мужа (заслуженная артистка РФ Татьяна Корякова и заслуженный артист Краснодарского края Андрей Соломыков): хозяйка лавки задолжала им деньги, и супруги тяжело заболели.

Отдельно – исполнение песни «Tag des heiligen Nie» («День святого Никогда»), в которой есть строки о том, как бедняк однажды воссядет на золотой трон. От этой сцены остается странное послевкусие: что-то среднее между Белыми Ходоками из «Игры престолов» и дымом Бухенвальда.

По словам режиссера Нади Кубайлат, драматургия и фигура Брехта для нее много значат: можно сказать, что с профессиональной точки зрения она выросла на его текстах и театральных принципах.

– Брехт очень современен, – уверена Надя Кубайлат. – Да, он неудобен, беспокоен, дерзок, может быть, даже возмутителен и груб. Не торопитесь негодовать и отчаиваться. Придя на Брехта, не ждите заботы и учтивости – это совершенно не тот мир, где «клиент всегда прав». Это пространство честности, откровенности и прямолинейности. Но в то же время это мир, наполненный уязвимостью и глубоким, болезненным переживанием за судьбу человека.

Источник